Г.Андреев. Белый Бурхан -
96 >
Не рад неожиданному подарку судьбы, но и готов освободиться от него в любой
подходящий момент. Но все ховраки восторгались храбростью молодого ламы, и
даже завистник Цулунбат сказал искренне:
- А ты, Пунц, не такой уж и слюнтяй!
Потом дорога стала хуже, а скоро - совсем плохой. А ведь еще недавно,
проходя через земли Амдо, мимо священного Кукунора с его голубой водой,
Пунцаг думал, что такие же благословенные места будут вести их до самой
Лхасы. Но пошли сухие степи, полные разбойных шаек, за ними - солонцы и
сыпучие пески, кочковатые болота... А опытные ховраки, ходившие с караванами
в Лхасу уже не раз и не два, пугали еще большими бедами и трудностями пути:
страной Цайдам с ее болотами, в которых гибнут и тонут целые караваны;
перевалом Танг-Ла, одно упоминание о котором заставляло их закрывать от
страха глаза и совсем не дурашливо хвататься за сердце.
Чем ближе караван подходил к Цайдаму, тем больше непонятного творилось
вокруг. Уже с вечера начались туманы, ломающие не только дальний горизонт,
но искажающие до неузнаваемости близкие предметы. А к полуночи заплясали
звезды на небе, следом за ними закачалась, а потом стала падать и снова
взмывать кверху стареющая луна. Пламя костра, за которым сидел Пунцаг с
ховраками, ни с того ни с сего все время меняло окраску от белого до
темно-красного, а виски начинала стискивать тяжесть, от которой невозможно
было избавиться никакими воздействиями на чувствительные точки ушей и шеи,
показанные ему в свое время Жавьяном... До утра Пунцаг не мог уснуть, а
когда взошедшее солнце неожиданно раздвоилось, а потом вытянулось блестящим
белым столбом, молодой лама не выдержал, прошел в голову каравана, склонился
перед ширетуем.
- Что тебе, баньди? - спросил тот равнодушно, прижимая кончиками
пальцев подрагивающие синие жилки на висках.
Пунцаг молча показал на солнечный столб.
- Это бывает часто при подходе к Цайдаму. Не пугайся.