Г.Андреев. Белый Бурхан -
8 >
- Когда я был совсем маленьким, мать называла меня Ит-Кулак*.
* Имя переводится как "Собачьи Уши". (Здесь и далее примечания автора.)
- Что? - удивился Жамц и громко рассмеялся, забыв, что он - высокий
лама и ему следует сдерживаться. - Разве ребенком ты был похож на щенка?
Пунцаг плотнее прижался к полу, ожидая удара ногой.
- Как же ты попал в дацан?
- Меня привел отец. По приказу ламы.
- Ламы? Он был из нашего дацана? Ты знаешь его имя?
- Я не знаю, как его звали.
Жамц, судя по голосу, снова был добродушен и даже ласков: ответ Пунцага
чем-то его устроил. Может, тем, что миличаса привел все-таки приказ ламы, а
не его собственная воля, оскорбляющая дацан и всех лам, живущих в нем.
- Поднимись с пола. Я не далай-лама!
И снова Пунцаг повиновался, хотя и без прежней охоты: вопросы ширетуя
его пугали, и гроза, которой он боялся, еще не ушла за дымный край степи.
- Значит, все сыновья у твоего отца умирали, и он решил обмануть своих
духов, отдав сына чужим богам? Твой отец умный человек... Он не говорил
тебе, почему твой нечистый род откочевал сюда, в священную землю, и почему
вы все поменяли свои дикарские имена? И теперь ты платишь долги рода не
людям, а небу? Что ж... Тот лама подсказал твоему отцу правильное решение...
Ширетуй поднялся с ложа, прошелся по ковру, скрадывающему шаги,
остановился у окна, забранного узорной решеткой. Долго стоял, вдыхая ночную
прохладу, потом вернулся.
- Хорошо, хубун. Ты очистился от лжи. Оставайся моим ховраком. Я сам
займусь твоим воспитанием.
- Я буду стараться! - едва не задохнулся от радости Пунцаг. - Я очень
буду стараться!
Уходя из покоев ширетуя, Пунцаг вспомнил выражение глаз ламы, Жавьяна и
понял, о чем думал тогда его наставник, - оставляя одного хозяина, ховрак
получал другого, во много раз худшего.
Все ламы разные, как и люди. Есть ламы-аскеты, не пьющие воды и не
принимающие пищи по нескольку дней;