Г.Андреев. Белый Бурхан -
78 >
сторону домика Лхагвы, - только что умерла девушка, истерзанная и
опозоренная вашими солдатами. Она умерла от стыда, и этот ее стыд падет
гневом неба на их головы!
По лицу командира цириков прошла гримаса:
- Заткни свою святую пасть, пока это не сделали мои баторы! Шепчи свои
молитвы старухам! Прочь с дороги!
Бабый понял угрозу, но не поверил в ее обыденность - ламы были
неприкасаемы, хотя драки между ними и случались.
- Я хотел бы, дарга...
Но тот, сверкнув медными куяками, нашитыми прямо на куртку, подал знак
солдатам. Те стащили Бабыя с коня, бросили на дорогу и начали пинать ногами.
Бабый не сопротивлялся, не стонал и не охал. Он знал, что каждый, кто
унижает, грабит или другими какими способами наказывает лам, делает им
добро, освобождая от желаний. Но на этот раз ему было совсем нерадостно от
такого очищения, а больно и стыдно.
- Отставить! Он все-таки лама!
Солдаты отошли от скрюченного тела и теперь испуганно и смущенно
смотрели друг на друга: лам бить им еще не приходилось.
- По коням! Стать в строй!
Потом командир подъехал к Бабыю, нагнулся с седла, спросил, не скрывая
злости:
- Ты все еще убежден, что мои баторы достойны твоего глупого проклятия,
лама?
- Пусть их судит небо. И вас, дарга, тоже.
- Не лезь в земные дела, лама! Это может для тебя плохо кончиться! И
твое небо не заступится не только за тебя, но и за твоего далай-ламу!
Бабый не отозвался.
- Что делать с его конем, дарга? - спросил кто-то из цириков.
- Все ламы ходят пешком. Зачем конь пешему?
Да, житейская наука всегда дается тяжелее науки духовной...
Избитый и оскорбленный, Бабый не мог, да теперь и не хотел исполнить
то, о чем его слезно просили соседи Лхагвы, поднявшие его с земли и
отряхнувшие его одежды от пыли.
- Пригласите другого ламу! - Он достал мешочек с монетами, протянул уже
знакомому парню. - Здесь - деньги...