Г.Андреев. Белый Бурхан -
77 >
девчонок!
Бабый поднял голову: на дороге серо-зеленой лентой в клубах коричневой
пыли колыхалась толпа вооруженных всадников, горланящих непристойную песню.
Толпа, окружившая домик умершей девушки, заметно поредела, теперь у его
облупившихся стен и распахнутой настежь двери боязливо жались несколько
старух и мальчишек - одни не успели уйти, а другие остались, пригвожденные
любопытством. Бабый тронул коня и поехал навстречу солдатам.
Он и сам не осознавал, что делает, и не знал, что будет говорить
солдатам, которых не останавливали ни кровь, ни слезы, ни визги страха, ни
вопли ужаса. Но он не мог поступить иначе - он обязан был сказать этим
вооруженным людям, что их оружие получило благословение неба для борьбы с
врагами, а не с собственным народом - братьями, сестрами, отцами и матерями;
что их грязные поступки будут осуждены небом и прокляты людьми; что рано или
поздно, но их всех ждет наказание за невинную кровь и за бездумно погашенные
жизни...
Заметив красношапочного всадника, командир цириков подал короткую
команду и, подъехав к Бабыю, спросил:
- Откуда и куда держишь путь, лама?
- В дацан "Эрдэнэ-дзу", дарга.
- Хм!.. Но он - в другой стороне!
- Я хотел поговорить с вашими солдатами, дарга. А потом продолжить свой
путь... Я узнал, дарга, о большом несчастье, случившемся здесь три дня
назад...
Запас храбрости у Бабыя уже иссяк, и слова, которые он хотел сказать
этим вооруженным людям, сама профессия которых убивать, ушли неведомо куда и
не оставили себе замены.
- Что же ты замолчал, посланец неба? Говори, мы все тебя слушаем и
готовы распустить сопли!
Солдаты сдержанно засмеялись, оценив слова своего командира как
остроумную издевку над ламой в красной шапке. Они чаще видели желтых и
коричневых лам и потому верили больше им.
- Ваши солдаты, дарга, достойны только осуждения. Они - насильники и
убийцы. В новой жизни они станут пауками и крысами. Там, - он показал в