Г.Андреев. Белый Бурхан -
61 >
прикоснулся к ней рукой. Она беззвучно распахнулась, и новоиспеченный лама
увидел большой дубовый чан с серебряными обручами и подобострастно
склоненную фигурку Бадарча.
Плотно прикрыв дверь, Пунцаг подошел к чану с чуть мутноватой водой,
благоухающей травами, опустил руку. Вода была еще теплой. Потоптавшись, он
начал раздеваться, не обращая внимания на Бадарча, глядевшего на него теперь
с изумлением и плохо скрываемой завистью.
- Вам помочь... э-э... баньди?
- Возьми эти одежды, повесь их на крюк и можешь идти. Я помою себя сам.
- Слушаюсь... э-э... баньди!
Но не ушел. Он хотел собственными глазами увидеть, как вчерашний
ховрак, над которым они с Чойсуреном беззлобно посмеивались, вдруг и сразу
стал ламой, святым, теперь для них недосягаемым... За что ему такая честь?
За какие заслуги? Разве у них с Чойсуреном меньше заслуг перед ширетуем и
дацаном?
Пунцаг вздрогнул, когда Бадарч прикоснулся к нему:
- Не надо. Я сам!
- Вы не сможете, баньди, вымыть себе спину! Ловкие руки у Бадарча! И
совсем не похожи на грубые мозолистые руки других ховраков. Может, он -
женщина не только для гэлуна, а вообще - женщина?
И тотчас Пунцаг услышал шелестящий шепот Бадарча:
- Как это тебе удалось, Пунц? Я-то для него все делал, а одежд ламы так
и не получил! За особые услуги он мне платил только деньги... Замолви за
меня слово гэлуну!
- Об этом рано говорить, - пробормотал Пунцаг смущенно. - Вот, когда мы
с гэлуном вернемся из Тибета...
Он вспомнил предупреждение Жамца и тотчас прикусил язык. Но было поздно
- Бадарч уже услышал. Побледнел, отшатнулся, выронил мочалку:
- Ты едешь в Тибет?! Ты увидишь Лхасу и Поталу4?! Может, ты увидишь и
самого далай-ламу5?.. О-о-о...
Бадарч застонал, как от боли.
Потом, когда Пунцаг вышел из чана и стал облачаться в свои священные
одежды, Бадарч поспешно сгреб лохмотья вчерашнего ховрака, прижал их к
груди:
- Оставь их мне, баньди! Может, и мне они принесут счастье!