Г.Андреев. Белый Бурхан -
56 >
ящерица, пережидая неблагополучное для него время... А когда-то слава архата
Баира Даржаа гремела не только по Туве, но и по Тибету. Почему же его
поклонники теперь забыли о нем? Может, потому только, что святой мудрец
перестал спускаться вниз, к людям, выполняя их многочисленные просьбы, и
навсегда утратил божественную прозорливость и вдохновенье настоящих
держателей истины?
Ушедшие в хинаяну6, по малому пути спасения, всегда одиноки, хотя их и
чтят и в честь их есть даже специальный праздник - найдани-хурал, но как они
слабы и ничтожны, когда им не приходят на помощь те, кого они покинули
добровольно!
Куулар разъединил окоченевшие руки старика, выпрямил сухие
одеревеневшие ноги, а глаза на испитом лице ожили сами, и в них появилось
что-то похожее на осмысленность...
Долго оттаивал аскет, пока его губы не разлепились и не прошелестело
оскорбительное для жреца Бонпо слово:
- Дами...
Куулар не любил, когда его называли колдуном найдани-отшельники, сами
охотно промышлявшие этим ремеслом. Он поджал губы, сказал сухо и холодно:
- Я пришел за твоей головой, Баир. Я иду в свой монастырь и хотел бы
возложить на алтарь Шаругене новый габал.
Старик покорно вздохнул:
- Моя голова давно принадлежит тебе, дами. Но ты пришел рано, я еще
жив. Вот когда я стану прахом... Куулар равнодушно кивнул:
- Хорошо, Баир. Я подожду. Начинай свою последнюю мани... Ты даже не
заметил, что подох в тот момент, когда погас светильник на твоем алтаре!
Аскет вздрогнул, с трудом повернул голову к погасшей лампаде. По его
лицу прошла судорога. Он почернел, захрипел и упал лицом вниз, переломившись
пополам. Не дожидаясь, когда остынет тело, Куулар отрезал ему голову своим
кривым ножом, завернул ее в тряпье и поспешно соскользнул по веревке вниз...
Чочуш встревоженно метался между кустами, задрав голову вверх. Над
ним
опять с громким криком носились сороки.
- Кыш! Кыш! - кричал он срывающимся от страха голосом.