Г.Андреев. Белый Бурхан -
50 >
кривой нож, вытер окровавленные губы, подошел к приготовленному Чочушем
сушняку, подправил что-то, достал из-за опояски темную бутылочку, отсыпал из
нее на ладонь несколько серебристых крупинок, дунул, и порошок уже в воздухе
рассыпался дождем синих искр, упал на топливо, обдав его горячим,
стремительным и жарким пламенем.
- Вот и все! - усмехнулся дугпа.
Чочуш остолбенел. Такие чудеса не умели делать даже русские, которые
добывали огонь из деревянных палочек, хранящихся в красивых коробках с
рыжими боками.
- Неси казан! Бухилер варить будем.
Чочуш опрометью кинулся к ручью.
Проголодавшийся за дни скитаний по тайге Чочуш набросился было на плохо
проваренное мясо, но дугпа остановил его:
- Не жадничай. Умрешь.
- Желудок теленгита все переварит! - вспомнил Чочуш слова Коткена и
протянул руку за очередным куском. - Даже камни!
- Что же ты не ел камни? - нахмурился Куулар.
- Хотел добыть мяса, - Чочуш поспешно проглотил непрожеванный кусок. -
Мясо все-таки лучше!
- Отдохни, дождись отрыжки. И не вздумай сразу бежать к ручью и пить
холодную воду!
- Ладно, - нехотя повиновался Чочуш, - подожду чай...
Дугпа Мунхийн ел не спеша, отрезая мясо ножом у самых губ.
Чочуш сглотнул завистливую слюнку:
- Еще кусочек можно, а?
Куулар кивнул, думая о своем. Парень его мало беспокоил и почти не
мешал: хочет набить брюхо, а потом корчиться и выть от болей в желудке -
пускай. Но покойник ему не нужен - их было на его пути уже достаточно.
Необходимо на время сберечь этого молодого глупого теленгита. Не для него
самого, а для себя, как костыль, на который при случае можно опереться, и
как кость, которую можно будет бросить собакам, если в том настанет нужда...
Куулар один ходил через Гоби и хорошо знает "звериную дорогу" паломников и
бродяг. А дней через пять, когда они пройдут всю Бай-Тайгу и остановятся в
первой кумирне, можно будет с этим парнем поговорить построже, указать