Г.Андреев. Белый Бурхан -
43 >
его ста восьми томам прибавить впятеро больше разъяснений и толкований!
Ганджур создавался слишком давно, чтобы быть понятным сейчас...
Похоже, что старый лама прав, и Бабый теперь уверен, что он с большим
желанием пролистывал том за томом, чем читал!
На четвертый день Бабый не выдержал и вышел из дугана.
Был поздний вечер, но глаза, привыкшие к полумраку, долго ничего не
видели; грудь сотрясал едкий кашель - сырой и затхлый воздух дугана оказался
опасной отравой для легких; голову сжимала обручами тупость, которая скоро
сменилась болью... Шутил, видно, старик, что его потаенный Ганджур - просто
книги! И на них стояло клеймо небесного возмездия... Ведь пострадали все,
кто к нему прикасался: старик Мунко ослеп, Цэрэниша душила чахотка,
Туманжаргала не раз и не два били стражники на перевалах...
Бабый прислонился спиной к двери дугана, боясь отнять от лица ладони:
свет закатного солнца был резким и обжигал, как огонь. Не он ли ослепил
старика, посягнувшего в безбрежной дерзости своей на священные тексты?
Кто-то остановился у крыльца дугана, не решаясь поставить ногу на его
первую ступеньку.
- Кто ты? - спросил Бабый глухо. - Зачем пришел?
- Я пришел за тобой, лама.
Слабый голос евнуха или сифилитика. Уж не проходимец ли Чампа разыскал
его здесь? Передумал и пришел требовать деньги за свой подарок?
Бабый резко отнял ладони от лица. В золотом солнечном тумане маячил
белый силуэт. Бабый снова закрыл глаза ладонями:
- Говори. Я слушаю тебя.
- Меня послал за тобой Цэрэниш. Он знает, что ты читаешь Ганджур и тебя
нельзя беспокоить. Но тебя хочет видеть старый сричжанге Мунко и говорить с
тобой.
Бабый откачнулся от стены:
- Запри дуган и веди меня к нему. Я тоже ослеп! Чампа долго возился с
замком, два раза ронял ключи на крыльцо, вздыхая и бормоча что-то. Наконец
дотронулся до плеча Бабыя кончиками пальцев, будто боясь обжечься:
- Я все сделал, лама. Вы можете идти сами?