Г.Андреев. Белый Бурхан -
39 >
доконать его своими неожиданностями! В больших монастырях для Бабыя не было
тайн, а здесь- одна за другой, как кони в табуне!
- Я позову его?
Бабый поспешно согласился, не зная, куда девать вдруг ставшие лишними
руки. Старый лама вернулся с высоким и еще сравнительно молодым монголом,
одетым в серый стеганый дэли и подпоясанный пестрым терликом. Сняв
остроконечную шапку, он низко, но с достоинством поклонился, потом протянул
крепкую ладонь и назвал свое имя:
- Цэрэниш. Сада Мунко сказал, что вам, лама, можно верить.
Бабый смутился - и от протянутой руки и от непосредственности гостя:
такая откровенность и дружелюбие должны оплачиваться теми же монетами, а к
этому Бабый не привык. В дацане даже стен надо опасаться, а уж людей - тем
более...
- Разве тайна Ганджура, Цэрэниш, представляет для вас и для меня
какую-то опасность?
- Не для меня и не для вас, лама. Опасность грозит книгам. Их уже
хотели украсть или отнять силой. Мне самому приходилось прятать Ганджур от
жадных глаз лам Иволгинского дацана.
Бабый хмыкнул и увел глаза в сторону: монгол был прав.
Всего четыре комплекта Ганджура продала Лхаса бурятам. Тибетская казна
не принимала русских золотых монет нового чекана с царственным орлом, и их
пришлось переплавлять в слитки, равные по весу каждому тому. Так было
изготовлено четыреста тридцать два слитка, на которые ушло сто сорок пудов
золота, что сразу же сделало новые русские империалы редкостью.
В Лхасе на русского орла никто не посмотрел, хотя и не все монеты
расплавились полностью: ламы страны богов остро нуждались в золоте, и
торговля святыми символами не очень смущала их. И хотя дорога в Тибет
по-прежнему оставалась закрытой для миличасов-чужеземцев, для купцов ее
открыли по личному распоряжению одного из лам-правителей страны Ти-Ринпоче*.
* Ти-Ринпоче был заместителем далай-ламы по светским делам. И позднее,
когда англичане вошли в Лхасу и Тубдань Джямцо был вынужден покинуть Тибет,