Г.Андреев. Белый Бурхан -
28 >
вдосталь, мало ежли - паши и сей... Откупи землицы у казны сколько тебе
надобно - и владей!
Матвеев закурил, пустил голубую пленку дыма на задремавшую муху,
проследил за ее полетом, осклабился и тут же захлопнул рот, будто мундир
застегнул на все пуговицы: мимо зарешеченного окна камеры станового
просеменили поп и Рыбин. Сейчас войдут.
Отец Севастьян перекрестился на серо-зеленый облезлый железный шкаф,
без приглашения сел, смотря на грозного начальника вопросительно и чуточку
испуганно. На гостя и внимания не обратил, будто другого человека здесь и не
было.
- Ну-с, святой отец, как пасхальная выручка?
- Голь! - махнул поп рукой. - Слезы господни, а не доход!
- Ну уж? - не поверил Матвеев. - На пасху-то? Поди, и кошельковые
доходы утроил и храмовые удвоил, а?
Поп побагровел: знает ведь, а спрашивает с подвохом, издев строит в три
этажа, варнак! А вслух выдавил с раздражением и почти искренней болью:
- С перекрестов-то велик ли взяток по весне? Пчела и та сейчас голодной
летает... По осени все богаты и щедры! А посейчас - шерсти моток, мяса
кусок, пятак зеленый... Погань азиятская! Им до православия-то - версты
немеренные!
Такой искренности от попа на свой вопрос Матвеев не ожидал. Пробасил
миролюбиво, успокаивающе:
- Не велика беда, святой отец. Поправится все, дай срок!
- На господа одного и уповаю...
Матвеев кивнул, хотя и знал, что у попа всегда одна песня: худо да
плохо. Десять лет в нищете живет, а по миру что-то не ходит! Еще, поди, и
капиталец сколотил на черный день тыщ на сто! Но вежливость была соблюдена,
и теперь настала пора приниматься за дело... Становой выпрямился, неожиданно
подмигнул уряднику и задал первый вопрос, теперь уже по существу:
- Паству-то свою всю обошел, святой отец?
- Как надобно: подаяниями и живу.
- И у Доможака был?
- И у него, у окаянного. Не пропустил.
- Что же про его гостя ничего не говоришь? Поп поспешно перекрестился: