Г.Андреев. Белый Бурхан -
21 >
своих врагов и обидчиков не только оружием, но и хитростью...
Замолк кайчи. Рокотнув торжественно и грозно в последний раз,
успокоились струны топшура...
Доможак поднял голову к небу. Где-то там, среди этих ярких звезд, сияют
и бессмертные сердца песенных героев. Но разве разглядишь их, разве
окликнешь слабым человеческим голосом, попросив о помощи?
- Твой огонь плохо горит, жена.
Сорул молча встала и исчезла во тьме.
Доможак знал, что утром певец уходил через Туву в Монголию или в Китай,
на Убсу-Нур. И зачем уходил, тоже знал: свои боги и русский бог не дали ему
счастья, и Чочуш решил поискать его в той стране, откуда скакали горящей
степью кони, неся всадников смерти. Если они были так сильны, то какими же
могущественными и непобедимыми должны были быть их бессмертные боги!
Чочуш, гость Доможака, плотно сел в седло на заре, а когда из-за края
степи вынырнула расплавленная скобка солнца, он был уже далеко от
гостеприимной юрты. Добравшись до реки, развернул коня, подставив солнцу
левое ухо, и двинулся к белым горам, встающим на горизонте. Но это были
чужие горы, а до чужих гор дорога всегда длиннее и опаснее, чем до тех, в
которых вырос, стал мужчиной, познал все необходимое, что суждено познать
человеку, если он не потерял стыд и не выбросил, как ненужную вещь, свою
бунтующую совесть.
Копыта коня выбивали желтую пыль из ковыльной степи, и та висела за
всадником, Как бесконечный хвост, не спеша улечься на свое привычное ложе.
Ни ветерка - только палящее солнце. И далекие горы в этом мареве качались,
как живые, казались грядой облаков, колеблемой ветром, наполненной дождем и
прохладой К такому виду гор Чочуш не привык. Его горы всегда были незыблемы
И походили они только на горы и ни на что больше!
Старый Коткен, уходя домой, в землю, слово взял у него непременно
пробраться на восток и принести оттуда чистый свет разума и воли. Чочуш
пообещал, даже не уяснив толком, чего же от него хотел старый мудрец. Лишь