Самид Агаев. Седьмой совершенный -
93 >
Аллаху.
Дервиш говорил, подражая юродивому, закатывая глаза и кривя лицо.
- Пошел прочь, ничтожество, - завопил ходжа Кахмас и замахнулся.
Дервиш тут же исчез. Оставшийся путь факих проделал без происшествий. У
самих ворот его догнали стражники и выслушали немало ядовитых замечаний по
поводу своей сонливости, непригодности к несению службы, размягчения мозга и
болезни суставов, не позволяющей передвигаться более быстрым шагом.
- Вам нельзя поручить охрану честного человека, что же тогда говорить о
преступниках, - заключил Ходжа Кахмас и пообещал написать жалобу начальнику
тюрьмы.
Когда Ходжа Кахмас вошел в свое временное пристанище, Имран спал,
открыв рот и наполнив камеру храпом. Ведь сон - это лучшее, чем можно
заняться в тюрьме. Но факих немедленно разбудил его и с упреком сказал:
- Вот ты спишь безмятежно, хорошо тебе. Почему я не родился таким вот
деревенским малым! Вот счастливый человек, ни о чем голова не болит, живет
себе на белом свете безмятежный как ребенок, а ты из-за него бежишь во весь
дух, рискуя натереть мозоли тесной обувью, без охраны, подвергаясь
опасности.
- А что такое? - спросил Имран, пытаясь понять, что происходит. Минуту
назад он был далеко отсюда, играл со своими детьми, рычал, изображая
страшного зверя и пытался их укусить. Детский смех все еще звучал в его
ушах.
- Я пытался тебя спасти, что только я не говорил, взывал к их разуму,
но тщетно. Родственники убитого тобой мутакабиля, потребовали выдать тебя
им, и судья разрешил. Сегодня что-то особенное жарко.
Ходжа Кахмас вытер лицо. Он и в самом деле исходил потом.
- Вообще-то здесь прохладно, - растерянно сказал Имран. После сна он с
трудом постигал действительность. - Родственники? - переспросил он. - Но
меня должны помиловать.
- Теперь уже не успеют, - сказал ходжа Кахмас. - Ты прав, в самом деле,
здесь прохладно, я бы даже сказал, холодно. Теперь меня знобит, кажется, я
заболел. Я пожалуй лягу, у меня лихорадка.