Самид Агаев. Седьмой совершенный -
92 >
- Ну что же, - задумчиво сказал судья, - "Китаб ал-харадж" есть ли что
иное, как основа ал-фикха, мы не можем принять решение, противоречащее ясным
указанием Абу Йусуфа. Подготовьте предписание начальнику тюрьмы о выдаче.
Как там его?
- Имран ибн Али ал-Юсуф - сказал судейский, заглянув в бумаги.
- О выдаче Имрана ибн Али ал-Юсуфа родственникам убитого мутаккабиля.
- Мутаккабиля? - неожиданно переспросил ходжа Кахмас.
- Мутаккабиля, - раздраженно повторил судья, недовольный тем, что его
перебили, - Сулеймана б. Исхака, каковые в числе трех, перечислить всех
поименно, должны оставить расписку, для совершения обычая кровной мести. Ну
и так далее. Я иду обедать. После перерыва я объявлю приговор по этому делу
и рассмотрю еще одну тяжбу. И все на сегодня.
- О Аллах, кажется, сейчас я окончательно погубил парня, - сказал себе
ходжа Кахмас, растерянно глядя в спину удаляющегося кади. - Самодовольный
болван, факих проклятый, знаток! Убивать надо таких знатоков!
Он с трудом высидел оставшуюся часть дня и, как только судья объявил
заседание закрытым, поспешил покинуть помещение. Стражников во дворе не
оказалось. Ходжа Кахмас послал за ними мальчишку-посыльного, стоявшего у
дверей, но тот, обежав вокруг мечети, сказал, что их нигде нет и тогда
богослов, поручив себя заботам Аллаха, отправился в тюрьму один. Двигался он
скорым шагом, оглядываясь и сторонясь толпы, но в одном из переулков услышал
за спиной голос, произнесший: "Что такое раскаяние - это значит не забывать
о своих грехах".
Ходжа Кахмас быстро оглянулся и увидел мерзкую рожу дервиша,
напугавшего факиха в прошлый раз. Со словами: "Подай божьему человеку",
дервиш схватил его за руку, при этом чем-то больно уколов.
- А-а, - вскричал ходжа Кахмас, вырывая руку и отскакивая в сторону, -
ты уколол меня, бродяга!
- Прости меня, господин, я аскет и суфий, на моей одежде много
репейника и других колючек, ведь я истязаю свою плоть на пути служения