Самид Агаев. Седьмой совершенный -
71 >
ведут, чтобы в какой-то момент отказаться от власти, тем самым предавая тех,
кто ради них положил свою жизнь на алтарь их притязаний? Удивительное дело,
Али погубило миролюбие - и это странным образом наложило отпечаток на все
его потомство, а ведь, как известно, когда нужна твердость духа, мягкость
неуместна, мягкостью не сделаешь врага другом, а только увеличишь его
притязания. К тому же от миролюбия до трусости всего один шаг. Другое дело -
семеричники, как они себя называют. Ну, собрание, где мы с тобой были.
- Да, да, - закивал Имран.
- Эти знают, как своего добиться. Все идет в ход: наглое вранье,
угрозы, убийства. О Аллах, не дай свершиться тяжкому греху, отведи от меня
руки нечестивцев.
- Устад, расскажи про семеричников, - попросил Имран.
Удивленный новым обращеньем, ходжа Кахмас взглянул на собеседника и
довольно улыбнулся.
Имран, в самом деле чувствовал все нарастающее уважение к человеку,
столь свободно рассуждающему об истории религиозных войн.
- Расскажу, - пообещал ходжа Кахмас, - но не сегодня, ибо я собирался
пойти в хазинат ал-хикма.
Ходжа Кахмас оделся, вызвал стражника и ушел.
Имран, оставшись один, через некоторое время вызвал тюремщика и сказал
ему:
- Послушай, братец, нельзя ли и мне пойти на прогулку? Клянусь Аллахом,
у меня уже ноги опухают от неподвижности.
- Чего захотел, - усмехнулся тюремщик, - тебе прогулки не разрешены.
- Ну так пусть уж казнят меня скорее, нет больше мочи сидеть взаперти.
- Разговор окончен, - сурово сказал надзиратель и закрыл дверь.
- Эх, будь ты проклят, сахиб аш-шурта, за напрасную надежду! -
причитая, Имран принялся ходить по камере, бия себя в грудь. Слезы потекли
по его щекам.
Дверь камеры отворилась и тюремщик сказал, сжалившись над заключенным:
- Ладно, пойдем - двор уберешь. Только смотри у меня - без глупостей.
- Клянусь своей жизнью, ты останешься, доволен мной, - заверил Имран.
- Глупец, - насмешливо сказал надзиратель, - нашел, чем клясться. Да за