Самид Агаев. Седьмой совершенный -
53 >
было тщетно. Сахиб аш-шурта хранил молчание. Через неделю Имран смирился, но
целыми днями лежал безучастно, глядя перед собой - на дверь, на стены, на
потолок. О своих детях он старался не думать. В том, что его обманули,
использовав, в грязной игре, сомнений не было. Вызывало недоумение лишь то,
что его не торопились обезглавить. Этому он никак не мог найти объяснений.
Время остановилось для него.
Через месяц Имрана неожиданно перевели в другую камеру. Когда вошел
надзиратель и объявил ему об этом, он обрадовался и счел это добрым знаком.
По-видимому, какие-то рычаги пришли в ход. Затем он, заложив руки за спину,
долго шел по извилистому узкому коридору, слыша за собой тяжелое дыхание
конвоира. У одной из дверей ему велено было остановиться и повернуться лицом
к стене. Лязг засовов и команда "пошел". Дверь за ним захлопнулась. Новое
жилище было больше в площади и имело крошечное оконце, размером с кулак, под
самым потолком, из которого в камеру проистекал солнечный свет.
- Мир тебе, узник, в этой юдоли скорби, - услышал он чей-то звучный
голос.
Имран вздрогнул от неожиданности и, сощуря глаза, посмотрел в угол,
откуда донеслось приветствие. Как это было ни странно, но голос говорившего,
показался ему знаком.
- И вам мир, - вежливо ответил Имран.
- Кто ты, за что тебя лишили свободы?
- Я убил мутакаббиля. Жду смертной казни, - сказал Имран. О том, что
его должны помиловать, он решил умолчать. Во-первых, чтобы не сглазить,
во-вторых... ему только сейчас пришло на ум, что сабийи могут отомстить ему.
Ибрахим находится в этой же тюрьме, кто знает, может быть в соседней камере,
и если он уже догадался о роли Имрана в этой истории, то ему не сдобровать.
Человек, лежавший в углу, поднялся, подошел к двери и ударил в нее
кулаком.
- Что? - отозвался стражник.
- Позови старшего, - приказал человек.
Через несколько минут дверь отворилась, и появился старший.
- Слушаю, вас, ходжа, - почтительно сказал надзиратель.