Самид Агаев. Седьмой совершенный -
43 >
позволили..." Что, вы думаете, ответил вазир? Он сказал: "Мое сердце, о эмир
верующих - сердце катиба, а душа - душа слуги, не хозяина". Когда он вышел,
друзья стали укорять его за это, и он сказал им: "Я поступил правильно, а вы
ошибаетесь. Клянусь Аллахом, я не боялся льва, ибо знал, что он не настигнет
меня, но я решил, что халиф, видя мою нерешительность и нерасторопность,
будет мне доверять, и не будет опасаться, что я причиню ему зло. Если бы он
увидел мое мужество и отвагу, он бы задумался о той опасности, которую я
могу для него представлять. И тогда над моим благополучием нависла бы
угроза".
Ахмад Башир наполнил кубки и сказал:
- Как это неожиданно. Не сразу это может прийти в голову. А ведь он
прав, этот вазир. Умнейший человек.
- Он умер два года назад. Я начинал службу при нем.
Абу-л-Хасан пригубил вино.
- Да, друг мой, при дворе необходимо обдумывать каждый шаг. Особенно
трудно проходится поэтам. Вот, к примеру, что случилось с Абу-л-Наджм
ар-Раджизом? Знаете?
- Нет.
- Он прочел халифу Хишаму ибн Абу ал-Малику свою касыду, которая
начинается словами: "Слава Аллаху, мудрому, дающему, он одаривает и не
скупится..." А заканчивается словами: "Солнце стало подобным косоглазому".
Хишам подумал, что поэт обругал его, и приказал отрубить ему голову... Да, а
вы говорите. А на слова поэта, Зу-р-Руммы, который прочитал: "Почему льется
вода из глаз твоих, как будто она течет из бурдюка" Хишам сказал: "Не из
моих, а из твоих глаз сейчас польются слезы". Приказал повалить его и
всыпать палок.
- Пожалуй, я не буду меняться с вами местами, - сказал Ахмад Башир.
- И это верно, - отозвался Абу-л-Хасан, прислушиваясь к звукам лютни,
доносившимся с женской половины дома.
- Хорошо играет, - заметил он.
- Нравится? - одобрительно спросил Ахмад Башир. - Это рабыня играет,
хотите, подарю ее вам?
- А что я с ней буду делать?
- Как что? - удивился начальник.